Что дало основание фоме аквинскому назвать налоги узаконенным грабежом

Обновлено: 01.02.2023

Далее нам надлежит исследовать те противные правосудности грехи, посредством которых человек вредит имуществу ближнего, а именно воровство и грабеж. Под этим заглавием наличествует девять пунктов: 1) естественно ли человеку обладать внешними вещами; 2) законно ли человеку обладать чем-либо как своей собственностью; 3) является ли воровство тайным присвоением чужой собственности; 4) является ли грабеж отличным от воровства видом греха; 5) всякое ли воровство является грехом; 6) является ли воровство смертным грехом; 7) допустимо ли воровать в случае необходимости; 8) всякий ли грабеж является смертным грехом; 9) является ли грабеж более тяжким грехом, чем воровство.

Раздел 1. ЕСТЕСТВЕННО ЛИ ЧЕЛОВЕКУ ОБЛАДАТЬ ВНЕШНИМИ ВЕЩАМИ?

С первым [положением дело] обстоит следующим образом.

Ответ на возражение 1. Бог, обладая властью над всем, согласно Своему Провидению определил некоторые вещи к тому, чтобы поддерживать человеческое тело. Поэтому человек обладает естественной властью над ними в том, что касается их использования.

Ответ на возражение 2. Богача порицают за то, что он полагал внешние вещи исключительно своею собственностью, то есть не признавал, что они даны ему другим, а именно Богом.

Ответ на возражение 3. В этом аргументе речь идет о власти над внешними вещами со стороны их природы. Такая власть, как было показано выше, принадлежит одному только Богу.

Раздел 2. ЗАКОННО ЛИ ЧЕЛОВЕКУ ОБЛАДАТЬ ВЕЩЬЮ КАК СВОЕЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ?

Со вторым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 1. Кажется, что человеку незаконно обладать вещью как своей собственностью. В самом деле, все, что противно естественному закону, незаконно. Но согласно естественному закону все вещи являются общей собственностью, а обладание собственностью противно этой общности благ. Следовательно, никто не вправе присваивать какую бы то ни было внешнюю вещь себе.

Отвечаю: в отношении внешних вещей человек обладает двумя правами. Во-первых, он имеет право приобретать их и распределять, и в этом отношении, человеку законно обладать собственностью. Кроме того, это необходимо для человеческой жизни, и на то есть три причины. Первая – та, что любой человек прилагает больше усилий для приобретения своего, чем того, что общо многим или всем, и потому в том, что касается общества, человек предпочитает уклоняться от работы и оставлять её другим, как это [нередко] бывает там, где [слишком] много слуг. Вторая – та, что человеческие дела вершатся более упорядочено, когда каждый человек отвечает за какую-то конкретную вещь, в то время как в том случае, когда каждый заботится обо всем сразу дела приходят в упадок. Третья – та, что в наиболее мирном состоянии люди пребывают тогда, когда каждый довольствуется тем, что имеет. Действительно, как правило, ссоры наиболее часто возникают там, где вещи не разделены между их обладателями.

Ответ на возражение 1. Общность благ приписывается естественному закону не потому, что естественный закон велит обладать всем сообща и ничем – как собственностью, а потому, что разделение имущества происходит не согласно естественному закону, а, скорее, является следствием человеческого соглашения, которое, как было показано выше (57, 2), относится к позитивному праву. Таким образом, обладание имуществом не противоречит естественному закону, а дополняет его, и придумано оно человеческим разумом.

Раздел 3. СОСТОИТ ЛИ СУЩНОСТЬ ВОРОВСТВА в том, ЧТО ЧУЖОЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ ЗАВЛАДЕВАЮТ ТАЙНО?

С третьим [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 3. Далее, человек может втайне от другого взять и то, что принадлежит ему самому например, то, что он отдал другому на сохранение, или же то, что у него было неправосудно отнято. Следовательно, сущностью воровства не является тайность завладения вещью другого.

Ответ на возражение 1. Иногда тайность является причиной греха, а именно когда человек использует тайность, чтобы совершить грех, например обман или мошенничество. В таких случаях она не уменьшает грех, а устанавливает вид греха, что и имеет место в случае воровства. В тех же случаях, когда тайность является просто обстоятельством греха, она уменьшает грех – как потому, что является признаком стыда, так и потому, что устраняет злословие.

Ответ на возражение 2. Удержание того, что принадлежит другому, причиняет такой же по виду ущерб, что и неправосудное завладение вещью, по каковой причине неправосудное удержание рассматривается как часть неправосудного завладения.

Ответ на возражение 3. Ничто не препятствует тому, чтобы принадлежащее кому-либо просто [в то же время] принадлежало другому в некотором отношении. Так, данное на сохранение просто принадлежит давшему, но в отношении сохранности оно принадлежит принявшему, и потому воровство имеет место не просто, а в том, что касается сохранности.

Раздел 4. ЯВЛЯЮТСЯ ЛИ ВОРОВСТВО И ГРАБЕЖ РАЗЛИЧНЫМИ ВИДАМИ ГРЕХА?

С четвёртым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 2. Далее, как было показано выше 1, 3), моральные акты получают свой вид от цели. Но воровство и грабеж определены к одной и той же цели, а именно к завладению чужой собственностью. Следовательно, они не отличаются по виду.

Этому противоречит следующее: Философ отличает воровство от грабежа и говорит, что воровство осуществляется тайком, а грабеж – открыто 318 .

Ответ на возражение 1. Греховная природа других, не противных правосудности видов греха, не устанавливается чем-либо непроизвольным, а там, где налицо различные виды непроизвольности, налицо и различные виды греха.

Ответ на возражение 2. Конечной целью грабежа и воровства является одно и то же. Но для идентичности [их] видов этого недостаточно, поскольку существует различие ближайших целей; в самом деле, грабитель стремится добыть желаемое силой, а вор – хитростью.

Ответ на возражение 3. Овладение женщиной не может быть тайным со стороны самой этой женщины, и потому даже в том случае, когда это остается скрытым от других, со стороны претерпевшей насилие женщины природа грабежа сохраняется.

Раздел 5. ВСЯКОЕ ЛИ ВОРОВСТВО ЯВЛЯЕТСЯ ГРЕХОМ?

С пятым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 2. Далее, если человек находит не принадлежащую ему вещь и оставляет её себе, то тем самым он, похоже, совершает воровство, поскольку присваивает чужую собственность. И все же, как уверяют юристы, с точки зрения естественной справедливости в этом нет ничего незаконного. Следовательно, похоже, что воровство не всегда является грехом.

Возражение 3. Далее, берущий то, что ему принадлежит, похоже, не совершает греха, поскольку, сохраняя равенство, он не действует против правосудности. Однако человек совершает воровство даже в том случае, когда тайком забирает свою собственность, удерживаемую или охраняемую другим. Следовательно, похоже, что воровство не всегда является грехом.

Отвечаю: если присмотреться к тому, что считается воровством, то обнаружится, что оно греховно в двух пунктах. Во-первых, потому, что оно противно правосудности. Действительно, правосудность воздает каждому то, что ему причитается, а воровство противно ей постольку, поскольку является отнятием того, что принадлежит другому. Во-вторых, по причине хитрости или обмана, к которым прибегает вор, тайно и ловко присваивая себе чужую собственность. Из сказанного очевидно, что всякое воровство является грехом.

Ответ на возражение 3. Тот, кто тайком забирает свою собственность, которая отдана на хранение другому, причиняет этому другому неприятности, поскольку последний должен либо возместить забранное, либо доказать свою невиновность. Поэтому он очевидно повинен в грехе и обязан освободить хранителя от его обязательств. С другой стороны, тот, кто тайком забирает свою собственность, которая неправосудно удерживается другим, хотя и грешит, но не потому, что причиняет неприятности удерживающему, поскольку последний не обязан компенсировать или воздавать, а потому, что, пренебрегая порядком правосудности и присваивая себе право самому судить о своей собственности, грешит против общественной правосудности. Поэтому он должен покаяться перед Богом и постараться смягчит то оскорбление, которое он, действуя подобным образом, возможно, нанес своему ближнему.

Раздел 6. ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ВОРОВСТВО СМЕРТНЫМ ГРЕХОМ?

С шестым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 3. Далее, воровать можно не только драгоценное, но и малоценное. Но представляется неразумным наказывать человека вечной погибелью за воровство какой-либо мелочи, например иглы или тростниковой дудки. Следовательно, воровство не является смертным грехом.

Отвечаю: как уже было сказано (59, 4; II-I, 72, 5), смертным грехом является тот, который противен оживляющей душу любви к горнему. Затем, любовь к горнему заключается в первую очередь в любви к Богу и во вторую – в любви к ближнему, которая проявляется в нашем желании и делании ему добра. Но воровство является средством причинения вреда ближнему со стороны его имущества, и если бы среди людей вошло в обычай обирать друг друга, то это повлекло бы за собой гибель человеческого сообщества. Поэтому воровство, будучи противным любви к горнему, является смертным грехом.

Ответ на возражение 3. Разум склонен рассматривать малое как ничто, и потому человек, лишившись малого, не считает себя потерпевшим, а взявший малое может считать, что сделал это не против воли владельца. Поэтому когда человек втайне берет помалу, он может быть соответственно прощен от смертного греха. Однако если его намерение состоит в том, чтобы причинить урон и вред ближнему, то даже в случае взятия малого может иметь место смертный грех; впрочем, он может иметь место даже в случае просто мысленного на это согласия.

Раздел 7. МОЖЕТ ЛИ КРАЙНЯЯ НУЖДА СЛУЖИТЬ ОПРАВДАНИЕМ ВОРОВСТВУ?

С седьмым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 3. Далее, человек должен любить ближнего как самого себя. Затем, как говорит Августин, воровство ради оказания помощи ближнему посредством милостыни является незаконным. Следовательно, воровство ради борьбы с собственной нуждой тоже является незаконным.

Этому противоречит следующее: в случае нужды все вещи становятся общественной собственностью, так что, похоже, во взятии собственности другого, которую нужда делает общественной, нет никакого греха.

Однако коль скоро нуждающихся много и помочь им всем посредством чего-то одного невозможно, то каждый должен сам распоряжаться своими вещами так, чтобы посредством них оказывать помощь тем, кто в этом нуждается. Впрочем, если нужда является столь очевидной и крайней, что необходимость её удовлетворения любыми подручными средствами ни у кого не вызывает сомнений (например, когда человек находится в большой опасности и налицо только одно возможное средство [ему помочь]), то в таком случае человек вправе использовать для этого чужую собственность, беря её явно или тайно, и при этом в строгом смысле слова речь не идет о воровстве или грабеже.

Ответ на возражение 1. Это предписание относится к тем случаям, когда никакой срочной необходимости нет.

Ответ на возражение 2. Тайное взятие и использование чужой собственности в случае крайней нужды в строгом смысле слова не является воровством, поскольку то, что берется кем-либо ради спасения собственной жизни, в силу самой этой необходимости становится его собственностью.

Ответ на возражение 3. В случае крайней необходимости человек вправе тайно использовать чужую собственность, в том числе и ради оказания помощи ближнему в его нужде.

Раздел 8. МОЖНО ЛИ ОГРАБИТЬ И НЕ СОВЕРШИТЬ ПРИ ЭТОМ ГРЕХА?

С восьмым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 3. Далее, земные князья принудительно отнимают у своих подданных немало вещей, и это выглядит как грабеж. Но было бы печально думать, что, действуя подобным образом, они грешат, поскольку тогда практически каждый князь был бы проклятым. Следовательно, в некоторых случаях грабеж узаконен.

Отвечаю: грабеж подразумевает применение насилия и принуждения при неправосудном отнятии у человека его собственности. Затем, в человеческом сообществе никто не вправе использовать принуждение иначе, как только через посредство общественной власти, и потому если частный и не наделенный общественной властью индивид насильственно отнимает чужую собственность, то его действия являются незаконными и называются грабежом, а сам он – грабителем. Что же касается князей, то им доверена власть над обществом для того, чтобы они были, хранителями правосудности. Поэтому они не вправе применять насилие или принуждение иначе, как только в границах правосудности, то есть либо для борьбы с врагами, либо – с преступившими закон согражданами путем наказания злодеев, в каковых случаях ничто из насильственно отнятого не может считаться награбленным добром, поскольку такие действия не являются противными правосудности. С другой стороны, когда осуществляющий общественную власть отнимает принадлежащую другим людям собственность принудительно и неправосудно, он действует незаконно и виновен в грабеже, и кто бы ни поступал подобным образом, он обязан воздать.

Ответ на возражение 2. Неверные обладают своими благами неправосудно в той мере, в какой земные правители предписывают эти блага конфисковать. Следовательно, их могут принудительно лишить этих благ, но [по распоряжению] не частной, а общественной власти.

Раздел 9. ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ВОРОВСТВО БОЛЕЕ ТЯЖКИМ ГРЕХОМ, ЧЕМ ГРАБЕЖ?

С девятым [положением дело] обстоит следующим образом.

Возражение 1. Кажется, что воровство является более тяжким грехом, чем грабеж. В самом деле, к воровству при взятии чужой собственности добавляются хитрость и обман, чего не наблюдается в случае грабежа. Но хитрость и обман, как было показано выше (55, 3–5), сами по себе являются грехами. Следовательно, воровство является более тяжким грехом, чем грабеж.

Возражение 3. Далее, чем больше людей страдает от неправосудности, тем тяжче и [связанный с этой неправосудностью] грех. Но от воровства могут пострадать как сильные, так и слабые, в то время как от грабежа – [по преимуществу] только слабые, поскольку против них скорее можно применить насилие.

Следовательно, грех воровства представляется более тяжким, чем грех грабежа.

Этому противоречит то обстоятельство, что по закону за грабеж карают строже, чем за воровство.

Отвечаю: как уже было сказано (4; 6), грабеж и воровство греховны по причине непроизвольности со стороны того человека, у кого что-либо берется, однако при этом в случае воровства имеет место непроизвольность по неведенью, а в случае грабежа – [непроизвольность] по принуждению. Но по причине принуждения вещь является в большей степени непроизвольной, чем по причине неведенья, поскольку принуждение в большей степени, чем неведенье, противоположно воле. Поэтому грабеж является более тяжким грехом, чем воровство. Есть и другая причина [того, что грабеж является более тяжким грехом, чем воровство, а именно] та, что грабеж не только причиняет потерю имущества, но и сопряжен с оскорблением и бесчестьем личности [потерпевшего], что гораздо хуже, чем связанные с воровством хитрость и обман.

Ответ на возражение 1 очевиден из сказанного.

Ответ на возражение 2. Прилепившиеся к чувственным вещам люди гораздо больше ценят внешнюю силу, которая очевидна в случае грабежа, чем внутреннюю добродетель, которой лишаются вследствие греха, и потому они меньше стыдятся грабежа, чем воровства.

Ответ на возражение 3. Хотя от воровства может пострадать большее количество людей, чем от грабежа, тем не менее, грабеж может причинить гораздо более тяжкий вред, чем воровство, по каковой причине грабеж представляется более отвратительным [делом].

Несмотря на значительный прогресс систематических знаний о природе и обществе в эпоху Античности, ни Древняя Греция, ни Древний Рим не достигли больших успехов в научном исследовании сущности налогов, что можно объяснить их относительно слабой ролью в финансировании общественных потребностей в то время.

Первые представления о хозяйственной практике и теоретическое обоснование значимости ряда экономических понятий, в том числе и налогов, известны из трудов Аристотеля, Ксенофонта и некоторых других авторов древности//5. При этом фискальные категории рассматривались ими только в рамках единой науки о хозяйстве, а финансовая ее отрасль как таковая появилась гораздо позднее, выделившись из политической экономии.

В период средневековья, в соответствии с его хозяйственными и культурными традициями, в философских, теологических и политических сочинениях внимание было акцентировано на изучении соответствия хозяйственных принципов нормам христианской морали и нравственности. Известный философ и теолог Фома Аквинский (1226-1274) рассматривал экономические вопросы с точки зрения христианского учения о справедливости. Он определял налог как "дозволенную форму" грабежа. Эта трактовка отражает лежащий на поверхности явления признак налогов – материальный ущерб для плательщика, и может считаться основой одной из первых налоговых концепций[1] – теории грабежа. Однако, Фома Аквинский не отрицал и существование "грабежа без греха", когда собранные средства употребляются на общее благо: "Временами случается, что князья не располагают в достаточном объеме средствами для обороны страны и для решения всех прочих задач, которые они, руководствуясь здравым смыслом, должны брать на себя. В таком случае будет справедливо, если подданные оплатят то, чем обеспечивается их общее благополучие".//12 . Таким образом он обосновывал тезис об экономической целесообразности взимания налогов, особая значимость которого связана с тем, что общественное мнение в то время было совершенно не подготовлено к признанию допустимости принудительного отчуждения части собственности граждан.

Далее Фома Аквинский пояснял, что следует понимать под налогами в отличие от прочих господских доходов. Последние всегда выступают в качестве ренты, дохода от землевладений, предоставления услуг или от использования таких публичных учреждений, как рынок, городские ворота, гавань и многое другое. В противоположность этому он увязывал налоги с двумя критериями: всеобщим благом и взиманием налога с каждого отдельно взятого человека. Таким образом, уже с середины XIII века были сформулированы два важных признака налогов: распространение их на всех (их обязательный характер) и расходование поступающих средств на общественные нужды.

Мощным импульсом для активизации финансовой мысли послужило зарождение капиталистической социально-экономической системы и усиление хозяйственной деятельности в эпоху Возрождения и Реформации в Европе. Это создало предпосылки для глубокого теоретического изучения сущности налогов, обоснования их необходимости, разработки принципов налогообложения.

Первые шаги в этом направлении сделали меркантилисты. Французский экономист XVI века Ж. Боден (1530-1597) в своем трактате "Шесть книг о республике" выделял следующие источники доходов государства: домены; военная добыча; подарки дружественных государств; сборы с союзников; доходы от торговли; пошлины с вывоза и ввоза; дань с покоренных народов. К собственно налогам, по его мнению, необходимо было прибегать только в исключительных случаях (например, бедствий и войн), так как они являются причиной вражды между королем и его подданными. Такая точка зрения была связана еще с тем, что в тот период правители зачастую отождествляли себя с государством и, следовательно, имущество государства в сознании не отделялось от их собственного имущества. Поэтому против налогов возражали с позиций неприкосновенности частной собственности и старались прибегать к ним только в крайних случаях. Финансовая наука в то время рекомендовала максимально увеличивать доходы от доменов, как наиболее законного вида государственных доходов с фискальной и юридической точек зрения//8. Полученные же ресурсы, по мнению Бодена, следовало использовать на содержание королевского двора, армии, постройку городов, крепостей, общественных зданий и благотворительность.




В трактатах по государственному управлению периода зарождения капитализма (XVII век) содержались мысли о том, что ". государство простирает свою руку на все: входит в мельчайшие подробности образа жизни подданных, следит за тем, чтобы каждый в пище и одежде исходил из своего имущественного и общественного положения" //7.

Действительно, капиталистические формы ведения хозяйства на начальной стадии своего развития требовали государственной поддержки. Но по мере их укрепления необходимость в таком руководстве уменьшалась, более того, оно становилась помехой. Это способствовало появлению идеологии экономического либерализма, главная идея которого заключается в том, что государство должно лишь создавать благоприятные условия для развития, но не вмешиваться непосредственно в производственную, торговую и финансовую жизнь своих подданных. Первыми эту идею высказали физиократы при исследовании вопроса об объективном характере экономических законов.

Под влиянием их общеэкономических воззрений изменились взгляды и на систему фискальных отношений. Согласно учению физиократов источником чистого продукта является земля. Поэтому они полагали, что все налоги в конечном счете уплачиваются ее владельцами и считали целесообразным заменить многочисленные и неупорядоченные обязательные платежи единым земельным налогом – идея, к которой впоследствии (в XIX и даже XX веках) неоднократно возвращались.//6

Важной заслугой физиократов стало первое в экономической и финансовой науке деление налогов на прямые и косвенные. Это деление проводилось на основе концепции переложения налогов. При этом понятие "прямые" означало неперелагаемые, а "косвенные" – перелагаемые налоги. Поземельный налог физиократы считали неперелагаемым, всегда приходящимся на собственников земли. Поэтому установление его в качестве единого означало бы включение дворянства и духовенства в податные сословия //12.

Один из наиболее известных представителей школы физиократов французский экономист Ф. Кенэ (1694-1774) впервые поставил вопрос об органической связи налогов и воспроизводственного процесса. Это была гипотеза, которая опередила свое время и заложила основы научного исследования регулирующей функции общественных финансов.//20

Концепция естественного порядка в налогообложении получила развитие в научных работах английского экономиста У. Петти (1623- 1687). В своем труде "Политическая арифметика" он писал, что "… слишком многое из того, что должно было бы управляться лишь природой, древними обычаями и всеобщим соглашением, попадало под регулирование закона" . В "Трактате о налогах и сборах" Петти выделил шесть статей государственных расходов: на оборону, на управление страной, правосудие, образование, содержание сирот и инвалидов, инфраструктуру .

У. Петти высказал также мысль о возвратном (эквивалентном) характере налогов: "Поскольку собранные деньги не уходят из страны, последняя остается одинаково Богата по сравнению с другими странами; только Богатства государя и Богатство народа будут отличаться друг от друга на протяжении некоторого небольшого времени, а именно до тех пор, пока взимаемые у кого-либо в виде налога деньги не вернутся снова к нему же или другим налогоплательщикам". И далее: "Люди приходят в негодование при мысли, что собранные деньги будут растрачены на увеселения, великолепные зрелища, триумфальные арки и т. п. На это я отвечаю, что такая трата означает возвращение этих денег промысловым людям, занятым в производстве этих вещей" //8.

В целом идеи свободы и естественного порядка стали ключевыми в эпоху Просвещения. В течение XVII-XVIII столетий многие Европейские государства были реорганизованы в духе новых идей. Эти шаги знаменовали начало эпохи современного государственного регулирования, когда государство через бюджет не только изымает, но и наделяет доходами, перераспределяет их в интересах содействия благоденствию, способствует поддержанию социального равновесия.

Известный французский общественный деятель С. Вобан (1633- 1707), по существу, перефразировал ту же мысль: "Государь, глава и правитель страны не может дать им эту защиту, если подданные не доставляют ему необходимых для этого средств". При этом он считал вредным для страны такое положение, когда низшие слои чересчур обременены налогами, а высшие обложены незначительно //2, а поэтому предлагал заменить все налоги одним – "королевской десятиной" – 10%-ным налогом на все виды собственности и доходов. Тем самым была высказана идея, которая нашла впоследствии воплощение в системе пропорционального подоходного налогообложения//7

Рассмотренные идеи легли в основу теории обмена услугами между государством и гражданами, а также теории фискального договора. В силу первой люди объединились в государство для охраны жизни, свободы и имущества каждого, а на основании второй – все участники для обеспечения этой охраны платят налоги, которые, по выражению Ш. Монтескьё (1689-1775) "…платятся частью собственности, чтобы обладать остатком в безопасности " //5. И хотя на первый взгляд между этими концепциями сложно провести разграничение, тем не менее оно существует. Дело в том, что в теории обмена (эквивалента) государство рассматривается в виде такого же равнозначимого субъекта, как и его граждане, то есть акцент ставится на частноправовом характере отношений. В теории же фискального договора упор делается на публично-правовые отношения.

В целом, в доклассический период были разработаны многие важные теоретические положения, касающиеся сущности налогов. В частности, стали общепризнанными такие атрибуты налогов, как всеобщность и обязательность, были высказаны идеи о взаимосвязи налогов и общественного воспроизводства, о переложении налогов. Появились первые налоговые учения, основанные на связи функций налогов и государства: теории обмена (эквивалента), фискального договора. Тем не менее, финансовая наука тогда еще не выделилась окончательно в самостоятельную отрасль знания и не смогла выдвинуть целостных научных концепций налогообложения.//1

Читайте также: